February 5th, 2019

Грамата, данная из Якутска, для вручения ея, через Хабарова, Князю Лавкаю...

1650 г. не ранее июля 9. — Грамата, данная из Якутска, для вручения ея, через Хабарова, Князю Лавкаю, после перваго возвращения Хабарова с Амура, в 1650 г.

Грамата, данная из Якутска, для вручения ея, через Хабарова, Князю Лавкаю, после перваго возвращения Хабарова с Амура, в 1650 г.Бога в Троице славимаго милостью, Мы Великий Государь Царь и Великий Князь Алексий Михайловичь Всея Русии Самодержец, Владимирский и Московский и Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Сибирский, Государь Псковский, Великий Князь Иверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болдарский и иных, Государь и Великий Князь Нижняго Новагорода Низовския земли, Рязанский, Ростовский и Ярославский, Белозерский, Удорский и Обдорский и Кондинский и всея Северныя страны, Повелитель и Государь Иверския земли Карталинских и Грузинских Царей, Кабардинския земли Черкаских и Горских Князей, и иных многих Государств Государь и Обладатель, ведомо Ему Государю учинилось: Даурская земля на Амуре реке твое Князь Лавкаево княженье, и по Государеву Цареву и Великаго Князя Алексея Михайловича Всея Русии указу Воевода Дмитрий Андреевичь Францбеков, да Дьяк Осип Степанов в прошлом во 157 году послали к тебе Князю Лавкаю для проведыванья в послах приказнаго человека Ярофея Хабарова не с большими людьми; и как Ярофей Хабаров на Амур реку пришел, и ты Князь Лавкай с братьями и с улусными людьми пять городов своих покинул пусты, а побежал ты Князю Богдаю; и ныне Воевода Дмитрий Андреевичь Францбеков, да Дьяк Осип Степанов, того ж приказнаго человека Ярофея Хабарова для посольства к тебе Князю Лавкаю послали с невеликими людьми, а велели тебе Князю Лавкаю сказать Государя нашего Царя и Великаго Князя Алексея Михайловича Всея Русии милостивое жалованное слово, чтоб ты Князь Лавкай был под Его Государя нашего Царя и Великаго Князя Алексея Михайловича Всея Русии Самодержца, высокою рукою в вечном холопстве, со всем своим родом, и с иными Даурскими Князьями, которые под твоим Князь Лавкаевым княжением, и со всеми улусными людьми. А Государь наш Царь и Великий Князь Алексей Михайловичь Всея Русии силен и велик, и страшен многим Царям и Государям, и Великим Князьям Повелитель и Государь и служат Ему Государю нашему Царю и Великому Князю Алексею Михайловичу Всея Русии Самодержцу Цари [103] и Великие Князи со всеми своими государствы, которые выше писаны сего, и от Его Государскаго ратнаго бою никто стоять не может; и про тебя Князя Лавкая Ему Царю нашему Государю и Великому Князю Алексею Михайловичу Всея Русии было наперед сего неведомо, и ныне Государь изволил послать небольших людей и оказать к вам Свою Государеву милость и жалованное слово сказать, а не для бою, а буде ты Князь Лавкай не учнешь быть под Его Государевою Царевою и Великаго Князя Алексея Михайловича Всея Руссии высокою рукою в вечном холопстве, и Воевода Дмитрий Андреевичь Францбеков, да Дьяк Осип Степанов, учнуть писать на тебя Князя Лавкая Великому Государю нашему Царю и Великому Князю Алексею, Михайловичу Всея Русии к Москве, чтоб он Государь велел быть своим Государевым ратным многим людям, и тебя Князя Лавкая за твое непослушание велит Государь разорить и город твой взять на Него Государя, и тебя Князя Лавкая и иных Князей, и, всех вас, и жен ваших и детей побить без остатка, чтоб смотря на тебя Князя Лавкая и на твое непослушание и иные Даурския земли Князи, которые не под твоим княжением, видя грозу Государя нашего Царя и Великаго Князя Алексея Михайловича Всея Русии, и смертную казнь и разоренье, были покорны и послушны без бою; а Государь наш Царь и Великий Князь Алексей Михайловичь Всея Русии милостив и праведен, и кровей ни чьих не искатель, которые Ему Государю добьют челом и учнут не противны быть, тех их кровей неискатель и их помилует; да и то тебе Князю ведомо буди, что и до больших Государевых людей на тебя Князя Лавкая, я Воевода Дмитрий Андреевичь Францбеков да Дьяк Осип Степанов, пойдем с шестью тысячи, с пушками и с огненным многим боем, за твое Князь Лавкаево непослушание; а здесь в Его Государя нашего Царя и Великаго Князя Алексея Михайловича Всея Русии в одном Сибирском государстве ратных Руских людей многое множество; да у Государя ж нашего Царя и Великаго Князя Алексия Михайловича Всея Русии в Якутском остроге в верх и в низ по Лене, и по иным сторонним рекам, в Его Государеве в вечном в ясачном холопстве Якуты и Тунгусы и Юкягири многие [104] люди и ратному бою навычны, и Государю нашему Царю и Великому Князю Алексею Михайловичу Всея Русии на изменников и на непослушных людей в походы ходят, и бьются нещадя голов своих, и самому тебе Князю Лавкаю ведомо, потому что Государя нашего Царя и Великаго Князя Алексея Михайловича Всея Руссии ясачные Тунгусы с тобою вместе в соседях живут безбоязненно, с твоими Князь Лавкаевыми с улусными людьми сходились с Олекмы на Шильских и на Амурских вершинах.

Подпись у граматы:По Государеву Цареву и Великаго Князя Алексея Михайловича Всея Русии указу грамота Князю Лавкаю принять, любительный ответ учинить против Его Государева милостиваго приказу.

Воспроизводится по:
ИСТОРИЧЕСКИЕ АКТЫ О ПОДВИГАХ ЕРОФЕЯ ХАБАРОВА, НА АМУРЕ, В 1649-1651 ГГ. «Сын Отечества», 1840, кн. 1, С.-ПЕТЕРБУРГ

Колымская повесть. Олефир С. (30)

ДЕД ХЭЧЧО

Нигде в мире так не рады гостю, как в стойбище оленеводов, но дед Хэччо не любит директора совхоза и, когда тот прилетел в нашу бригаду, даже не пошел к вертолету. Деду Хэччо привезли заказанные им же по рации продукты и березовые заготовки для нарт, а он, лишь увидел спускающегося из вертолета директора, отвернулся и сбежал к реке. И это в то время, когда кроме нас двоих в стойбище ни одного мужчины.
Я помог директору разгрузиться, объяснил, где искать стадо с пастухами и, дожидавшись, когда вертолет поднимется в воздух, отправился к деду Хэччо. Тот сидел у разведенного на берегу небольшого костерка и время от времени подкладывал в него тонкие лиственничные ветки. Делал это он очень аккуратно, словно подкармливал живое существо. Впечатление усиливалось тем, что дед Хэччо все время разговаривал с костром. При этом кивал головой, разводил руками и хмурил брови. Ни дать, ни взять — сошлись два давних приятеля и коротают время за приятной беседой.
У меня с дедом Хэччо самые дружественные отношения. Недели две тому назад у него загноилась царапина на руке. Сначала он лечил ее тем, что давал полизать своему чернышу Гэлрикэ, но собачья слюна помогала мало и дед уже собирался лететь в поселковую больницу. Я отыскал в бригадной аптечке мазь Вишневского, сделал три перевязки и все прошло. Теперь дед Хэччо то и дело приглашает в свою палатку пить чай, а вчера обещал отвести в ущелье, из которого выглядывает кость очень большого зверя.
Я опустился на галечник, тоже положил в костер несколько веточек и поговорил с костром. Поблагодарил за то, что хорошо меня греет, и попросил больше не сжигать наши вещи. А то вчера, заигрались с Прокопием в карты — глядъ, от рюкзака остались одни застежки.
Read more...Collapse )
Tags:

Злобный ледокол «А.Микоян»

reposted by odynokiy
Осенью 1941 года Государственный комитет обороны СССР принял весьма своеобразное решение — перегнать с Черного моря на Север и на Дальний Восток три больших танкера («Сахалин», «Варлаам Аванесов», «Туапсе») и линейный ледокол «А. Микоян». Это объяснялось острой нехваткой тоннажа для перевозки грузов (внутренних и по ленд-лизу).




На Черном море этим судам делать было нечего, а на Севере и Дальнем Востоке они были нужны до зарезу. То есть решение само по себе было бы вполне правильным, если бы не одно географическое обстоятельство.Судна были слишком велики для того, чтобы перевести их по внутренним водным путям (Волго-Дону и Волго-Балту), кроме того, Волго-Балт немцы уже вывели из строя. Следовательно, идти нужно было через Мраморное море в Средиземное, затем отнюдь не вокруг Европы (это была гарантированная гибель либо от немецких подлодок, либо от их же бомбардировщиков), а через Суэцкий канал в Индийский океан, потом через Атлантику и Тихий океан на советский Дальний Восток (оттуда «Микоян» должен был продолжить плавание по Севморпути к Мурманску). Таким образом, предстояла почти кругосветка, причем провести ее надо было в условиях войны. Самое интересное ожидало советские суда в начале пути.

Read more...Collapse )

Григорий Киселёв. Пионеры воздушных конвоев. Малоизвестные страницы войны. (31)

Дела сердечные

Наступивший новый день члены экипажа аварийного самолёта, для которых благополучно закончилась приключения с вынужденной посадкой, встречали, как им казалось, в райских условиях. Накануне они впервые за несколько суток сняли с себя меховые комбинезоны и регланы. Помывшись и поужинав бульоном с гренками, они улеглись в чистые постели. Медицинский осмотр показал, что лётчики в целом здоровы. Радист отделался незначительным обморожением большого пальца левой ноги и немного прихватило лицо. У командира экипажа после наложения гипса тоже наступило облегчение. Тяжелее всех было штурману. Но он, получив во время перевязки и последующей операции некоторую дозу наркоза, впервые с момента своих злоключений не впадал в забытье, а спал нормальным сном.
Ему обработали раны, где нужно наложили швы, и он, убаюканный морфином, даже не слышал, как закончилась перевязка, как его перевезли в палату и уложили в кровать. Для него понятие времени перестало существовать.
Проснулся Александр от того, что почувствовал, как кто-то взял его руку и стал считать удары пульса.

– Пульс хороший, – услышал он голос Семёна Яковлевича. – Его надо будить, готовьте к операции и через час в операционную.

– Будить меня не надо, доктор, я проснулся, – с трудом проговорил он и, радуясь возможности разговаривать, открыл глаза.
Read more...Collapse )