July 22nd, 2018

Отписка приказного человека Онуфрия Степанова якутскому воеводе М. С. Ладыженскому...

1655 г. не ранее апреля 4 (Датируется по упоминанию числа в тексте.). — Отписка приказного человека Онуфрия Степанова якутскому воеводе М. С. Ладыженскому об осаде Кумарского острога маньчжурскими войсками

/л. 136 об./ Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии стольнику и воеводе Михаилу Семеновичю да диаку Федору Тонково Великие реки Амура Ново-Даурские земли приказной человек Онофрейко Степанов челом бьет.

В нынешнем во 163 году посланы в Якутцкой острог служилые Оська Оленев, Евсейко Гурылев, Сергушка Куприянов, Петрушка Савин, Николайко Юрьев, Якунька Сургутцкой, Ивашко Онисимов, Артюшка Сажин, да с ним целовальники Антонко Евсевьев, Ивашко Иванов с спаскою соболиною и денежною казною, потому что здесь на Великой реке Амуре в государеве казне пороху и свинцу нет, и в спаской казне книг церковных, и воску, и свеч, и ладану нет же.

И как к вам, государевым воеводам, те служилые люди приедут, и тебе бы, государеву воеводе, пожаловать, по государеву указу послати из государевы казны сколько будет пригоже пороху и свинцу для того, что здесь на Великой реке Амуре в государеве казне /л. 137/ пороху и свинцу нет, чтоб без пороху и свинцу на великой реке Амуре государева служба не стала. А послать стало для той государевы казны служилых людей мало, потому что надобно здесь государева казна оберегать и государева служба служить. А по всякой год посылаются служивые люди с государевою казною и с отписками, а прибылых служилых людей из городов на великую реку Амур нет; и тех служилых людей на великую реку Амур, которые посланы будут в Якутцкой острог, назад прислать с служилыми людьми, потому что здесь на великой реке Амуре стоят драки сильные с богдойскими воинскими людьми, что прислано войское от царя богдойскова.
Read more...Collapse )
Tags:

Журнал о путешествии вторично в Чукотскую землицу сотника И. Кобелева. 1789-1791 гг.

12 августа 1789 г. отправлен я из Охотска от начальника морской секретной экспедиции флота господина капитана второго ранга Иосифа Биллингса по данному мне секретному наставлению через г. Гижигинск в Чукотскую землицу.

2 октября прибыл в г. Гижигинск.

19 декабря того же года отправился из г. Гижигинска для ожидания чукчей в корякские стойбища.

24 декабря прибыл в корякское стойбище к старшине Оммату Яхвикову.

10 марта 1790 г. прибыли в оное стойбище оленные чукчи, с коими по уговорам моим свел дружество и дарил их по их вкусу данными мне от экспедиции подарками... Старшина Имлерат со своими родственниками, кои при том были, согласились весть меня с переводчиком дворянином Дауркиным в их землицу.

4 апреля с чукчами в их землицу возымел путешествие от самого Каменного пеших коряк острожка, от называемой Шестаковой сопки.

6 апреля... перешед реку Аклан, коя течение имеет в р. Пенжину...
Read more...Collapse )

"Город в законе". Валерий Фатеев.

ГЛАВА V
Хотим как лучше, а получается как всегда.
Из народного юмора
Плавбаза "Феликс Кон" возвращалась с осенней пути¬ны в родной порт.
Это было громадное судно старой, еще конца семиде¬сятых годов, польской постройки. Длина его достигала ста шестидесяти четырех метров, а полное водоизмещение со¬ставляло почти двадцать тысяч тонн.
Рассчитанная на тогдашние рыбные запасы и соответ¬ствующие объемы переработки плавбаза в лучшие годы имела экипаж до трехсот человек и была главной кормили¬цей Магаданрыбпрома. Но вместе с рыбой ушла и ее сла¬ва. Усилиями браконьеров всего мира, черпавшими из Охот¬ского моря как из собственного Садка, стадо минтая было подорвано и с добычей вполне справлялись сто обработчи-ков, а половина оборудования была законсервирована за не¬надобностью.
Судно становилось низкорентабельным, но тем не ме¬нее еще приносило доход.
И сейчас в трюмах плавбазы находилось более ста тонн сельди, но в порт капитан заходил не затем, чтобы ее сдать, а чтобы подготовиться к основной - минтаевой путине.
Комсостав срочно оформлял заявки на оборудование, горючее, продовольствие, хотя и все знали, что получит "Феликс Кон" самый мизер-то, без чего просто нельзя вый¬ти в море.
А экипаж готовился к берегу. В каютах гремела музы¬ка, в который раз перебирались вещи. Свободные от вахты отсыпались.
Read more...Collapse )

Этническая история дальневосточных эвенков (XVII–XIX вв.) (В.А.Тураев)_2

reposted by odynokiy
По Уставу все инородцы Сибири и Дальнего Востока были разделены в зависимости от образа жизни на оседлых, кочевых и бродячих. Абсолютное большинство эвенков было отнесено к разряду «бродячих ловцов, переходящих с одного места на другое по рекам и урочищам». «Бродячие инородцы», в отличие от «кочевых», за которыми закреплялись земли с четко очерченными границами, могли «переходить для промыслов из уезда в уезд и из губернии в губернию без всякого стеснения» (§ 62).

В отличие от кочевых инородцев (бурят, якутов), у которых полагалось создавать родовые управления, инородческие управы и степные думы, у «бродячих» предусматривалась только одна степень управления – род во главе со старостой. На практике однако у эвенков встречались и родовые управления, и инородческие управы. На юге Дальнего Востока в качестве административного органа преобладали родовые управления. Исключение составляли удские эвенки, у которых в 1858 г. также была создана инородческая управа. В нее вошли эвенки Бутальского, Лалагирского, Анкагирского, 3-го Эжанского и других родов [20, с. 111].

После возвращения Приамурья в состав России положения Устава были распространены и на коренное население этого региона. Применение его положений к новой территории вызвало, однако, большие затруднения. Все проживающие здесь народы был отнесены к разряду «бродячих», хотя таковыми не являлись, они освобождались от ясачной подати. Если же туда перекочевывали жители из других районов Сибири и Дальнего Востока, то они продолжали платить ясак и здесь.

Устав 1822 г. к этому времени явно устарел. Он не учитывал изменений, произошедших в общественном строе эвенков. Родовой принцип организации управления, лежащий в основе Устава, превратился в явный анахронизм. В. В. Солярский писал по этому поводу: «С разложением родов родовое управление не только утрачивает бывшую органичную связь с бытом инородцев, но становится уже бременем для них, внося в их жизнь значительные неудобства, и стоит в явном противоречии с нарождающимися новыми жизненными формами» [28, с. 7].

Во второй половине ХIХ в. неоднократно предпринимались попытки осовременить Устав 1822 г.. Его дополняли новыми законодательными актами. В 1892 г. все они были сведены в «Положение об инородцах», которое, таким образом, стало преемником Устава 1822 г. Новый порядок управления на юге Дальнего Востока в общих чертах сводился к следующему. Каждое стойбище получало свое «родовое» управление, состоявшее из старосты и одного-двух помощников. Несколько стойбищ одного рода образовывали инородческую управу, состоявшую из головы, двух выборных помощников и письмоводителя. Голова управы и старосты обычно избирались на 3 года, но эти должности могли быть и наследственными. Нововведения коснулись главным образом оседлого аборигенного населения. Система управления у эвенков, большинство которых продолжало числиться «бродячими», изменилась мало. У аяно-майских эвенков самой мелкой единицей самоуправления оставался род под властью старшины с правами инородческой управы.

Несколько крупных родов имели общего старосту, который избирался по общему согласию из какого-нибудь одного рода. Старосту выбирали на общем собрании (суглане), в котором участвовали все мужчины, достигшие 25 лет, простым большинством голосов. Кандидатами на должность старосты выдвигались обычно зажиточные и авторитетные эвенки. Избранный староста самостоятельно назначал старшин – своих будущих помощников. В обязанности старосты входила разверстка и сбор податей, разбор различных жалоб. В территориально разобщенных родах в сборе податей старосте помогали старшины. Они же зачастую разбирали и маловажные судебные дела [23, с. 119].

У амурских орочонов староста избирался в каждом роде родовым сходом, который выполнял и судебные функции. Мелкие дела разбирал староста. Все оленные эвенки Удского уезда были объединены в один общий Удской улус во главе с головой, каждый род в улусе имел своего старшину, а части рода – старост. В 1914–1915 гг. у оседлого населения Амурской губернии было введено упрощенное сельское управление: все жители одного или нескольких селений независимо от их социального положения и этнической принадлежности составляли отдельные сельские общества во главе со старшинами, которые избирались на сельских сходах [12, с. 43].

Заметное воздействие на этнические процессы у дальневосточных эвенков в рассматриваемый период оказывала христианизация. Первые церкви и монастыри появились в регионе вместе с приходом казаков и до конца XVII в. обслуживали духовные потребности лишь русского населения. Правовые акты Русского государства в XVII в. запрещали крещение «по неволе». Христианизацию эвенков долгие годы сдерживала ясачная политика: крещеных «инородцев» следовало освобождать от уплаты ясака. По этой причине была установлена усложненная процедура принятия православия. Желающие должны были подавать просьбу в воеводскую избу, где проводилось специальное расследование по этому поводу [33, с. 84]. Крещение было в основном добровольным и не затронуло основную массу эвенков.

В XVIII в. отношение правительства к христианизации меняется. Принятие православия аборигенами рассматривалось властями как элемент политики «обрусения» и важный социокультурный процесс. В указе Сибирского приказа от 14 сентября 1731 г. говорилось: «Когда оной народ бога истинного познает, то и мерзкое свое житие переменит и будут жить домами, тогда доходнее государству быть может» [30, с. 177]. Для ускорения процесса христианизации предусматривались специальные меры: льготы по уплате государственных податей(не ясака), перевод священного писания на языки«иноверцев», миссионерская деятельность среди аборигенов и др. [33, с. 88].

Распространяя православие, церковь учитывала кочевой образ жизни дальневосточных эвенков. Поскольку церковных приходов среди них до середины XIX в. не было, массовые крещения проводились на ярмарках и сугланах. С этой целью в местах сбора аборигенов были построены часовни. Все они имели свои годовые (престольные) праздники, к которым приурочивалось проведение ярмарок, куда съезжались эвенки, купцы и священники.

Заметный вклад в приобщение эвенков к христианству во второй половине XIX в. внесли приисковые церкви.

Деятельность православной церкви среди аборигенов Дальнего Востока русской демократической интеллигенцией в начале ХХ в. рассматривалась неоднозначно.

К. Д. Логиновский давал ей откровенно отрицательную оценку. Миссионеры для увеличения числа паствы использовали нередко весьма недостойные методы: расторгали традиционные браки без возвращения калыма, освобождали от наказаний за преступления, совершенные до крещения. Крещение поощрялось различными подарками, ради чего люди крестились несколько раз [18, с. 7, 8].

К началу ХХ в. практически все взрослые аяно-майские и удские эвенки были крещены, имели русские имена и фамилии и считались православными. В целом христианизация внесла большой вклад в политику обрусения эвенков, что же касается социокультурных аспектов православия, то в этой сфере результаты были ничтожными. Грамотными в конце ХIХ – начале ХХ в. среди эвенков были единицы: по переписи 1897 г., в Амурской области – менее 2% [1, с. 14].

В результате административной практики российского правительства, развития капиталистического предпринимательства и торговли социальная жизнь эвенков к концу XIX в. существенно изменилась. Патриархально-родовые отношения сменились соседскими. Основным хозяйственным объединением повсеместно стала территориально-соседская община – группа хозяйств, занимавших географически достаточно четко выделяемый район и сообща использовавших промысловые угодья. Несколько таких общин (кочевых групп) образовывали локальное этнотерриториальное объединение. К началу ХХ в. достаточно отчетливо сформировалось несколько таких объединений: аяно-майские, тугуро-чумиканские, селемджино-буреинские, амгуно-амурские, тунгиро-олекминские, зейско-алданские, сахалинские эвенки.

На Сахалине эвенки известны с 50-х годов XIX в. Они считались выходцами из Удской округи, но это была далеко не первая волна переселенцев. По сообщению Линденау, тунгусские роды Огинкагир, Китигир, Моктигир, Лалкагир, обитавшие в районе Удского острога к моменту его основания, считали себя родственниками Орис (Орил), живущими на большом острове(см. [13, с. 75]). Речь в данном случае идет об ороках Сахалина, которые действительно являются потомками удских и амгуньских тунгусов, переселившихся на остров в XVII в., а возможно, и в более раннее время. К моменту переписи 1897 г. сахалинские эвенки кочевали на западном берегу Сахалина от мыса Лангр на севере до с. Виахту на юге. В конце лета они обычно переходили на восточное побережье к устью р. Тымь и зал. Ныйво.

В конце XIX – начале ХХ в. на территории Амурской области были известны представители более 20 тунгусских родов. Среди них источники почти не упоминают манегров и бираров, которые в XVII в. составляли основу тунгусского населения Приамурья. Между тем в 1858 г. (к моменту возвращения Приамурья в состав России) их было 2100 чел., в том числе 1800 китайских подданных. В 1859 г. часть из них переселилась в Маньчжурию. Вскоре, однако, многие переселенцы стали возвращаться. «Маятниковая миграция» продолжалась до 1880 г., когда с китайскими властями было достигнуто соглашение, по которому кочующие инородцы, считающиеся гражданами Китая, могли переселяться в Амурскую область только по письменным разрешениям. После этого часть эвенков, вернувшихся на прежнее место жительство, стала принимать русское подданство [16, с. 92].

К моменту переписи 1897 г. все эвенкийское население в Амурской области считалось российскими гражданами и насчитывало 1264 чел., при этом манегры были учтены лишь в Кумарском станичном округе – 160 чел. [4, с. 106; 22, с. 844]. Переселилась в Китай и большая часть бираров. Последний раз их фиксировали на российской территории в 1887 г., позднее в русских источниках они уже упоминались. Одной из причин переселения манегров было, видимо, то, что в 1890-е годы районы их обитания подверглись интенсивной земледельческой колонизации. Манегры, кроме того, находились в весьма напряженных отношениях с эвенками-орочонами и, по сведениям Г. Н. Гассовского, были вытеснены ими на правый берег Амура [6, с. 543]. Исчезновение к концу XIX в. бираров и манегров свидетельствует, что за прошедшее время верхнее и среднее Приамурье было практически заново заселено выходцами из различных районов Якутии и Забайкалья.

Кроме манегров и бираров на китайской территории оказалась и часть орочонов. Сокращение их численности в 1882–1897 гг. оценивалось Паткановым в 28% – с 946 до 677 чел. [22, с. 861]. Есть основания полагать, что часть орочонов, традиционно кочевавших по обеим сторонам Амура, просто не смогла вернуться на левый берег в связи с усложнившимися условиями перехода границы. По сведениям наших информаторов, безуспешные попытки такого перехода предпринимались и позднее. Последняя из известных имела место в 1946 г., когда несколько эвенкийских семей попыталась перейти границу в районе р. Джалинда (верхний Амур). Пограничники переход не разрешили, одной семье все-таки удалось переправиться, ее долго разыскивали в тайге (Полевые материалы автора). Дальнейшая судьба этих последних переселенцев неизвестна.

О численности дальневосточных эвенков к началу ХХ в. можно говорить с большой долей условности. Всероссийская перепись 1897 г. зафиксировала на юге Дальнего Востока (в современных границах) 4 038 эвенков, в том числе 952 орочона [22, с. 9, 745–747].

Большинство эвенков (2 198) концентрировалось в Удской и Хабаровской округах Приморской области. В Удской округе они были зафиксированы в бассейне Тугура, по р. Уда, в районе Аяна, а также в прибрежной полосе Охотского моря, между низовьями Амура и Амгуни. В Хабаровской округе эвенки кочевали в бассейне р. Тунгуска, в Нижне-Тамбовской волости и по р. Горин.

В целом историческую судьбу эвенков XVII–XIX вв. определяют два основных фактора: внутренние преобразования родоплеменных структур и интенсивные контакты с соседями: русскими, якутами, народами Приамурья. К началу XX в. консолидация локальных территориальных и этнографических групп эвенков еще не завершилась. Об этом свидетельствует отсутствие общего этнонима, наличие этнонимических групп, отличавшихся особенностями самосознания, определенными различиями в языке, материальной и духовной культуре, не были изжиты окончательно и остатки былой родоплеменной розни. У аяно-майских эвенков особенностями самосознания отличались маймаканские, кавальканские, учурские (аимские) эвенки. В Амурской области эвенки-орочоны также отделяли себя от общего эвенкийского массива и даже от эвенков юга Якутии, с которыми они издавна находились в тесных контактах. Консолидация территориально разобщенных, экономически и социально самодостаточных групп эвенков в единый этнос происходила уже в других исторических условиях, сложившихся в результате Октябрьской революции.

1. Устав об управлении инородцев Сибири см.: Статус малочисленных народов России: правовые акты. М., 1999. С. 8-26.
2. Ясачная комиссия – правительственное учреждение, созданное для проведения переписи ясачного населения и установления новых правил обложения.

ЛИТЕРАТУРА

1. Амурская область. Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 года. Т. 72. М., 1905.
2. Бахрушин С.В. Научные труды: в 4-х т. Т. 3. М.: Изд-во АН СССР, 1955. 299 с.
3. Василевич Г.М. Материальная культура среднеамурских эвенков // Материальная культура народов Сибири и Севера. Л.: Наука, 1976. С. 106-122.
4. Василевич Г.М. Эвенки. Историко-этнографические очерки(ХVIII–начало ХХ в.). Л.: Наука, 1969. 304 с.
5. Васильев В.Н. Предварительный отчет о работе среди алдано-майских и аяно-охотских тунгусов в 1926–1928 годах. Л.: АН СССР, 1930. 86 с.
6. Гассовский Г.Н. Гилюй-Ольдойский охотничье-промысловый район. Результаты зимней экспедиции 1925–1926 г. // Производительные силы Дальнего Востока. Вып. 4. Хабаровск; Владивосток: Кн. дело, 1927. С. 471-570.
7. Гурвич И.С. Этническая история Северо-Востока Сибири: М.: Наука, 1966. 269 с.
8. Долгих Б.О. Родовой и племенной состав народов Сибири в ХVII веке. М.: Изд-во АН СССР, 1960. 622 с.
9. Долгих Б.О. Этнический состав и расселение народов Амура по русским источникам// Сб. ст. по истории Дальнего Востока. М.: Изд-во АН СССР, 1958. С. 125-142.
10. Дополнения к Актам историческим, собранным и изданным Археографическою комиссиею. Т. 3. СПб., 1848.
11. Дьяченко В.Н., Ермолова Н.В. Эвенки и якуты юга Дальнего Востока(ХVII–ХХ вв.). СПб.: Наука, 1994. 160 с.
12. Зибарев В.А. Юстиция у малых народов Севера (ХVII–ХIХ вв.). Томск: Изд-во ТГУ, 1990. 206 с.
13. Золотарев А. Новые данные о тунгусах и ламутах 18 в. // Историк-марксист. 1938. №2. С. 63-88.
14. Иванов В.Н. Вхождение Северо-Востока Азии в состав Русского государства. Новосибирск: Наука, 1999. 198 с.
15. История и культура эвенов. СПб.: Наука, 1997. 180 с.
16. Кабузан В.М. Дальневосточный край в XVII – начале XX вв. М.: Наука, 1985. 264 с.
17. Карлов В.В. Эвенки в ХVII–начале ХХ в. (хозяйство и социальная структура). М.: Изд-во МГУ, 1982. 160 с.
18. Логиновский К.Д. О положении инородцев Амурского края и об улучшении их быта. Владивосток, 1906. 24 с.
19. Майнов И.И. Некоторые данные о тунгусах Якутского края // Тр. Восточно-Сибирского отдела РГО. Иркутск, 1898. №2. С. 1-214.
20. Марченко В.Г., Зибарев В.А. К вопросу об административном устройстве малых народностей Севера в дореволюционный период // Вопр. археологии и этнографии Сибири. Томск: Изд-во ТГУ, 1978. С. 104-112.
21. Миддендорф А. Путешествие на Север и Восток Сибири. СПб. Ч. 1. 1860. С. 1-618; ч. 2. 1878. С. 619-833.
22. Патканов С. Статистические данные, показывающие племенной состав населения Сибири, язык и роды инородцев (на основании данных специальной разработки материала переписи 1897 г.). Т. 3. СПб., 1912. 1004 с.
23. Пекарский Э.К., Цветков В.П. Очерки быта приаянских тунгусов. СПб., 1913. 128 с.
24. Полевой Б.П. Изветная челобитная С.В.Полякова 1653 г. и ее значение для археологов Приамурья // Русские первопроходы на Дальнем Востоке в ХVII–ХIХ вв. Историко-археологические исследования. Т. 2 / ИИАЭ ДВО РА Н. Владивосток, 1995. С. 7-54.
25. Расспросные речи И.Ю.Москвитина и Д.Е.Копылова // Тр. Томского областного краеведческого музея. Томск, 1963. Т. 6, вып. 2. С. 26-35.
26. Расспросные речи служилого человека Нехорошко Колобова // Изв. ВГО. 1958. Т. 90, вып. 5. C. 446-448.
27. Серошевский В.Л. Якуты. Опыт этнографического исследования. М.: Росспэн, 1993. 713 с.
28. Солярский В. В. Современное правовое и культурно-экономическое положение инородцев Приамурского края. Хабаровск, 1916. 275 с.
29. Степанов Н.Н. Тунгусы в XVII веке в Якутии // Якутия в XVII веке. Якутск: Якут. кн. изд-во, 1953. С. 182-219.
30. Стрелов Е.Д. Акты архивов Якутской области. Т. 1. Якутск, 1916.
31. Туголуков В.А. Эвенки // Этническая история народов Севера. М.: Наука, 1982. С. 129-154.
32. Ульяницкий А. Албазин и албазинцы // Зап. Приамур. отд. Императорского о-ва востоковедения. Вып. 1. Хабаровск, 1912. С. 67-91.
33. Федоров М.М. Правовое положение народов Восточной Сибири (ХVII–начало ХIХ века). Якутск: Якут. кн. изд-во, 1978. 207 с.
34. Челобитная С.В. Полякова и его спутников о поведении Я.П. Хабарова на Амуре в1650-1653 гг. // Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в XVII–XIX вв. / ИИАЭ ДВО РАН. Владивосток, 1995. С. 31-54.
35. Шимкевич П.П. Современное состояние инородцев Амурской области и бассейна Амгуни // Приамур. ведомости. Хабаровск, 1895, 12 марта. Прил.
Вестник Дальневосточного отделения Российской академии наук. 2009. № 5. С. 90-102.
 

ВОССТАНИЕ КАЗАКОВ В 1711г. И СВЕДЕНИЯ О СОБРАННОМ НА КАМЧАТКЕ ЯСАКЕ С 1707 ПО 1717 гг.

6. «Отписка» прикащика Анадырского острога Татаринова якутскому воеводе Немтинову, вторая половина августа 1716 г.

Господину Петру Афанасьевичю, дьяку Ивану Сергеевичю Петр Татаринов челом бьет. В нынешнем 716 году, маия в 16 день, писал из камчадальских острогов прикащик, пятидесятник казачей Алексей Петриловской, которой послан был от меня из Анандарского в камчадальские остроги [44] в прошлом 714 году, а в отписке ево написано. В прошлом де 715 году, июня в 7 день, пошел он, Алексей, из Алюторского новопостроенного острога с оставшими служилыми людьми и с олюторскими аманаты, сидя в осаде от изменников коряк, оленных и сидячих, и за нуждою кормов, и пришел Алюторским морем на Камчатку, на судах, июля в 9 день того 715 году. И принял он, Алексей, у тамошнего прикащика у Ивана Козыревского, которого оставил по отъезде своем на Камчатке прикащик дворянин Иван Енисейвской, камчадальские Верхней и Нижней и на Большой реке остроги, и служилых людей и аманатов и казну великого государя пороховую всю, что было на лицо, да ясачные казны и всякого доходу сбору 715 году 67 сороков, 19 соболей, 68 бобров, 969 лисиц красных, в том числе 4 лисицы недошлых, да 11 лисиц сиводущатых, лисица чернобурая недошлая, да лисица бурая, 3 лисицы буренские, 7 лисиц с буренки, 3 лисевки буренки, в том числе 1 голой, да в том же числе у другова черево прело, да лисица буренкая, шерсть голубая; да явленных и положеных в казну великого государя вышеписанного камчадальского прежнего прикащика Ивана Козыревского имения 30 сороков 20 соболей, 100 лисиц красных, лисица с буренка да казака Федора Балдакова явленой загривок лисицы буренкой, да лисица буренкая без загривка. Да в нынешнем 716 году, апреля по 4 число, собрал де он, Алексей, великого государя ясачные казны в камчадальских острогах 48 сороков 14 соболей, 787 лисицы красных, в том числе 8 лисиц сиводущатых, да 53 бобра. Да в нынешнем же 716 году, августа с 11 числа, ходил я из Анандарского острогу при мне будущими с дворянином Степаном Трифоновым и со служилыми людьми, во 120 человеках, пешие, в ношах, на Пенжину к корякам, в оленные коряки ж, для умирения и призыву их, коряк, царского виличества под высокую руку в ясачной платеж по прежнему и для прииску и призыву вновь таких же ясачных народов.

И августа в 16 день ныняшняго 716 году ходил от Анандарского хребта наперед от нас на Пенжину реку дворянин Степан Трифонов в 16 человеках, для подсмотру коряк; и подсмотрели Акланского острогу сидячаго коряка, Тулпуя юрту на рыбном промыслу. И тот коряка, увидя наших неколиких людей, сам убежал, а юрту свою и жену и детей оставил; а на разговор тот коряка наших служилых людей не дался и к нам не пошол. Да того ж августа в 23 день нашли в Пенжине реке они, Степан Трифонов, коряк акланских же на дву поромах 6 человек с женами и с детьми и учали их разговаривать всячески, чтобы они склонились на прежнему царского величества под высокую руку в ясачной платеж. И на разговор те коряки им, Степану с товарищи, не дались и учали с ними дратся. И те коряки от наших Степана Трифонова с товарищи побиты, а дети их в полон взяты; и позаде тех дву поромов шли по той же реке на пороме коряки же, и послыша тот бой, на том нижнем пороме те коряки уплыли вниз назад по Пенжине реке и корякам всем весть подали.

И после того пришел я со служилыми людьми на тое Пенжину реку, оголодовав, и на той реке корму добыть рыбного и никакого не могли и плыть в даль по той реке в немирные люди голодные не посмели, а за превеликим голодом возвратились в Анандарской острог с великою трудностью. А ныне в Анандарску в казне великого государя пороху самое малое число, и о присылке из Якутцка, впредь для обережи от изменников юкагирей и коряк и военного случая, пороху доброго мелкого учинить по указу великого государя.

На подлинном пишет тако. Капитан Татаринов.

Памятники сибирск. истории XVIII в., кн. II, стр. 120-122.

История Нельканской церкви

reposted by odynokiy

Судьба Нельканской церкви   самобытна, интересна,  трагична и  является  отражением  в уменьшенных  масштабах  истории  православия  России  в прошлом  и  нынешнем  тысячелетиях.  В  подтверждение  заявленного  достаточно  сказать, что Нельканская  церковь - младшая  сестра  столичного  Храма  Христа  Спасителя,  так  как  «отцом»  обоих  храмов  был  знаменитый  архитектор  Константин  Тон; в  годы  становления  Советской  власти  священник  Нельканской  Благовещенской  церкви самолично  составлял  опись  конфискуемого  имущества, так  как  председатель правления  СовРевКома  был  неграмотным; почти  70  лет в  здании  бывшей  церкви  располагался  клуб и  под ее сводами  пели  агитбригады,  а  на  макушке  вместо  сброшенных  крестов  возвышался  люминесцентный  фонарь; здесь  пытались  в  годы  перестройки разместить  краеведческий  музей и только  волеизъявление  нельканских  жителей  смогло  вернуть  зданию  первоначальное предназначение- оно  снова  становится  Церковью. Однако  вернуть  утраченное очень  трудно и  как  показывают  последние  7  лет, приходу  храма  Божьей  Матери  самостоятельно  восстановить  церковь  не  по  карману…. Оставаясь  единственной  деревянной  церковью  на  Севере Дальнего  Востока,  имея  «знатное»  происхождение, сегодня  церковь  не  в  силах  при  той  поддержке,  которую  оказывают  добрые  люди, завершить  восстановительные  работы.

     В  XVII  веке  прошлого  тысячелетия  церковь  сыграла  огромную    роль в  жизни  местного  населения. То  время  знаменуется    открытием  новых  земель  и  освоением дальних  рубежей. Служители  церкви  бок  о  бок  с путешественниками - первооткрывателями  обучали  местное  население  грамоте, участвовали в переписи  населения, делали  прививки  от  оспы, заботились  об  устройстве  быта  и  занятости  сельского  населения хлебопашеством  и  огородничеством…Служители  церкви  обращали  в  христианскую  веру коренное  население. В  Приохотьте первая  часовня  была  построена в  Охотском  порту  в  1735  году,  а  спустя  два  года заложена  первая  церковь.

Read more...Collapse )