April 8th, 2018

Отписка царю Нерчинскаго воеводы Федора Воейкова...

1682г. после 16 марта. — Отписка царю Нерчинскаго воеводы Федора Воейкова: о разрешении ему принять в русское подданство нескольких инородцев, желающих переселиться с реки Науна под Нерчинск; о приготовлениях Китайцев к походу под Нерчинск и Албазин и о неимении в Нерчинске средств для защиты.

Государю царю и великому князю Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, холоп твой Федка Воейков челом бьет. В нынешнем, государь, во 190 году, декабря в 20 день, бил челом тебе великому государю царю и великому князю Феодору Алексеевичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Роеии самодержцу, а в Нерчинском остроге в съезжей избе мне холопу твоему словесно Боягирского роду князца Дыдокиро Димецъева таргачинской мужик Дарална, а в словесном своем челобитье сказал: послали де его Даралну в Нерчинской острог с Науну реки бить челом тебе великому государю тулдулского роду князец Аюси, да даурского роду князец Лоскюдой, таргачинского роду князец Каялда с родами своими, а рожаков де их всех с четыреста человек и болши, и чтобы ты великий государь их пожаловал, велел мне холопу своему принять под свою великого государя царскую сомодержавную высокую руку в вечное ясашное холопство и послать бы из Нерчинского острогу твоих великого государя ратных людей, чтоб им Аюси с товарыщи с Науну реки идти к Нерчинскому острогу от богдойских людей без опасенья; а им де князцам с родимцами своими у богдойских людей жить не мочно, потому что де им у богдойских людей изгоня великая и хотят де их взять с кочевных мест к богдокану своему в царство с женами и детми.
Read more...Collapse )
Tags:

"Снега моей души". Сергей Паршуткин. (6)

Ты далеко

Вечер…
Опять наступает вечер. Вспыхивают фонари над проспектами и улицами. Он любил это время суток. В оранжевых сумерках вечера, в неоне витрин и желтых пятнах светящихся окон как то нивелируются лица людей, идущих по тротуарам с ним рядом или встречающихся ему по дороге. Исчезают детали лиц, фигур, одежды. Уже не надо бросать взгляды на встречных, подсознательно ища знакомые лица. Взгляд скользит поверхностно, рассеянно, не останавливаясь ни на чём…
Весь день его не покидало ощущение счастья. Он шумно подшучивал над практиканткой, сыпал комплименты, весёлым бесом подмигивал ей, чем не раз вгонял девочку в краску. И когда он, ни с того ни с сего, обнял секретаря отдела, старенькую Нину Семёновну и чмокнул её в макушку, все удивлённо уставились на него. Он засмеялся. Ему было приятно чувствовать удивление этих милых людей, видеть их растерянные, слегка озадаченные взгляды.
А в душе шевелился маленький пушистый комочек счастья…
Рабочий автобус скрипнул тормозами и остановился прямо напротив его дома. Попрощавшись с коллегами, он выскочил из салона и, сняв шапку, медленно пошел к подъезду. Тихо падал снег. Задрав голову, он поймал несколько снежинок ртом, ощутив при этом приятные уколы холода на языке. Сделал это и улыбнулся.
«Взрослый, степенный дядя, а что то ещё сохранилось в глубине его сердца от того пацана, который навсегда остался там, в детстве, на светлых берегах реки». Почему то вспомнилась его первая попытка переплыть ту реку.
Read more...Collapse )

Граф с Крайнего Севера

reposted by odynokiy
Интересный рассказ о стройке № 501 ГУЛЖДС, которая была в конце сороковых, начале пятидесях годах.

Был на строительстве той трассы один з\к-Апполон Николаевич Кондратьев или как его потом называли "Надымский граф"
Удивительной судьбы человек и огромной силы духа.

Так кто же такой граф Кондратьев?

[Spoiler (click to open)]


далее

Графом Аполлон Николаевич никогда не был. Родился он в дворянской семье. Дед его, тайный советник, был главным инспектором железных до­рог России, миллионером. Владел имениями и домами в Петербурге, Москве и Киеве.Детство и юность Кондратьева прошли в Петербурге. Там же на ули­це Песочной был свой участок с дву­мя домами — четырехэтажным и двухэтажным с флигелем. Первый этаж одного из особняков занимала конюшня и прочие хозяйственные помещения. Второй этаж был обо­рудован под жилье. Четырехэтаж­ный дом достался им по наследству от деда. В самой большой зале при­нимали гостей. Она была настолько просторной, что там свободно мог­ли танцевать вальс 30 пар, не заде­вая друг друга.
Был у нас садовник, — рассказывал Аполлон Николаевич, — выращивавший круглый год овощи и цветы в оранжерее. Был дворник, а жена его работала по хозяйству, присматривала за живностью. Был и кучер, ухаживающий  за лошадьми. Осенью на лошадях заготавливали дрова на зиму. Ив повседневной жизни ездили на ло­шадях всюду, как сейчас разъезжают на личных автомобилях. Особенно эф­фектны были выезды на легких дрож­ках, когда отец отправлялся к поез­ду.
Кухарка наша по магазинам и рынкам не бегала. В определенные дни и часы приходили на кухню булочник, рыбник, мясник, молочница. Каждый со своей продукцией, которую кухарка отбирала и покупала для нашей семьи. Все работы внутри дома выполняла горничная.
Из рассказов .Кондратьева А.Н. " В семье детей было двое: я и брат Борис 1903 года рождения. Он погиб во время блокады Ленинграда. Хорошим манерам и иностранным языкам нас учили дома нанятые родителями учителя. Учеба строилась так. Во время обеда за столом два дня говорили только по-французски, два других — по-немецки и еще два дня — по-английски. В выходные дни, когда приходил священник, разговаривали по-русски, как того требовали правила этикета. Во время трапезы нам, де­тям, под локти подкладывали тол­стые книги, которые мы должны были удерживать. Таким образом, нас приучали к хорошим манерам — не класть руки на стол.
В Первой мировой войне молодой Аполлон участвовал добровольцем, был ранен. После Февральской революции женился на графине Варваре Андреевне Квашниной-Самариной и уехал в ее имение под Алушту.У Кондратьевых отобрали имение. Оставаться там было небезопасно. Понимая это, молодая жена уговаривала его бежать за границу. Он не соглашался, так как жена ждала ребенка, и он боялся переездом навредить обоим. Потом пожалел об этом. Вскоре его арестовали. Чудом ему удалось бежать. Его поймали. Без суда и следствия приговаривали к расстрелу не один раз. Но всякий раз судьба улыбалась ему.
— Многие в гражданскую войну погибали по глупости, — вспоминал Аполлон Николаевич. — Я, к примеру, когда сбежал из-под стражи, направился пешим ходом домой, в Петербург. Почему не в Крым к жене? Ведь туда было ближе. Я считал, что она уехала за границу. На моем пути меня хватали то красные, то белые. Поскольку документов у меня с собой не было, все, не церемонясь, приговаривали к расстрелу. С большими приключениями добирался до Петербурга. В одном районе меня арестовали красные и поместили в бывшую конюшню, где уже сидело много таких, как я. Дело было осенью. Скитаясь, я сильно простудился и заболел. О каком-либо лечении и речи не шло, так что я умирал, лежа на топчане. Однажды утром пришли санитары с носилками выносить умерших за ночь. Подошли ко мне, взяли за руки, за ноги, переложили на носилки. Я застонал.
— Этот живой, — сказал один, — давай положим назад. Я пришел в себя и открыл глаза. И вдруг один из санитаров наклонился ко мне и сказал на ухо шепотом:
— Аполлон Николаевич, вы?
Оказалось, это бывший садовник нашей семьи. Он пошел добровольцем в Красную Армию после того, как Советы отняли у нас дом. С того дня он взял надо мной негласное шефство, и вскоре я оклемался. Он же помог мне уйти из-под стражи. До Петербурга я все-таки добрался.
В книге «Белый поход» описывается восстание против большевиков, возглавляемое генералом Корниловым. Я был участником этого похода. Генерал погиб при штурме Екатеринодара. А начальник его штаба генерал Алексеев умер год спустя от «испанки». И я был на его похоронах.
Связь с семьей Аполлон Николаевич потерял. После гражданской войны он окончил Петербургский институт путей сообщения и работал в железнодорожном ведомстве, занимался конструированием мостов на Урале.В очередной экспедиции на Кавказе его и застала весть о начале Великой Отечественной войны. Кондратьева призвали в кадровую армию. Во время боев, в 1942 году, он попал в плен.
После выхода программы «Взгляд» прошел слух, да и некоторые газеты писали о том, что он сам добровольно перешел на сторону врага. Этот факт Аполлон Николаевич страстно отрицал, признавая при этом, что согласился служить у немцев из желания выжить. На одном из допросов немец, прекрасно говоривший по-русски, узнал измученного бойца Кондратьева. Этим немцем был бывший управляющий имением его деда. После революции управляющий уехал в Германию, прихватив с собой немало добра.
Немец-управляющий и пристро­ил пленника садовником к своему приятелю в Пруссии, где тот прожил до конца войны. Там в конце 1945 года его арестовала советская контрразведка «Смерш». Был суд. Дали 10 лет лагерей. Поначалу свой срок отбывал во Львове. Узнав, что началась стройка на Крайнем Севере, и там применяют "зачёты". стал проситься туда.
Как жили заключенные?
По словам Аполлона Николаевича, хорошо. В одном из бараков располагались парикмахерская для зеков и вольнонаемных и сапожная мастерская. В другом — была баня, в третьем — пекарня. В этих-то пустующих бараках впоследствии стали селиться молодые семьи, приехавшие строить город Надым.
Вспоминая о жизни заключенных, Аполлон Николаевич рассказывал:
— Нас почти никто не охранял. Охранники, конечно, присутствова­ли, но строгого присмотра за каждым не было. Как не было и случаев побега: летом комары загрызут, а зимой — мороз. Да и в какую сторону бежать? Кругом болота. А то, что говорят о якобы построенной на костях заключенных дороге, то это все брехня... Начальник строительства полковник Барабанов отбирал сюда физически здоровых людей. Заботился, чтобы все были накормлены и хорошо одеты. Никто не ходил в рваной одежде. Кормили хорошо. В день заключенному по­лагалось 300 г мяса, полтора кг хлеба, 220 г крупы, 25 г масла. Платили зарплату. Некоторые могли посылать деньги своим семьям. Зимой выдавали ватные штаны и телогрейки, теплое белье. Обходчикам на линии полагались оленьи дохи. В составе колонны было 1200 заключенных и около ста вольнонаемных.

Режим.
Начало стройки было довольно вольготным в плане режима, еще не было особо особых, рецидивистов, и, тем более, блатных. Только малосрочники, 5-6 лет. Солдаты и заключенные жили вместе. Вспоминает сержант В.М. Чумак: «Одевали нас одинаково: что им шубы, шапки, так и нам. Воровства не было совсем. Готовили мы вместе. Только нам 600 грамм хлеба, им полтора кило. Мяса – по триста грамм. Мясо не свежее, в бочках, соленое. Их еще так кормили: прошли триста метров насыпи – сразу спирт, горячие булочки. Работали лопатами и тачками. Это было первые полтора года, после побега со стации Песец спирт отменили, стали одевать хуже. Питаться мы стали отдельно»
В одном из бараков располагались парикмахерская для зеков и вольнонаемных и сапожная мастерская. В другом — была баня, в третьем — пекарня. В этих-то пустующих бараках впоследствии стали селиться молодые семьи, приехавшие строить город Надым.

Не помню, в каком году на сосед­ней 503-й стройке в «Советской га­вани» во время испытания рухнул новый мост. Зная о том, что я по образованию инженер-мостостроитель, администрация по распоряжению ГУЛАГа «командировала» меня туда.

Я спроектировал мост, руководил его строительством и сдал в эксплуатацию приемной комиссии. Там-то и закончился срок моего заключения. Я стал вольным человеком и мог ехать в любое место Советского Союза за исключением столиц и режимных городов. Но душа и сердце навсегда прикипели к этой земле. И я вернулся в свой лагерь вольнонаемным инженером.

Через несколько лет после смерти Сталина стройку законсервировали, зеков расформировали: кого домой, кого в другие лагеря, — продолжал рассказывать Аполлон Николаевич. — Я же остался здесь на территории колонны. На берегу реки собственными руками построил себе просторный дом. Сам с верховьев реки сплавлял бревна, вытаскивал их на берег, вручную рас­пиливал на бревна и доски.

Будучи заядлым рыбаком и охотником, соорудил в разных местах пять избушек, отстоящих друг от друга на 5 - 10км. В то время с ним жила местная зырянка-Наташа. Вместе они уходили на лыжах на охоту на 10—15 дней. Лыжи он сделал сам — широкие и легкие. Перед выходом на промысел варили дома суп или борщ, разливали по металлическим чашкам и выносили на мороз. Когда пища замерзала, ее отделяли от чаше теплой водой и готовые брикеты хранили на морозе. В лесной избушке было достаточно положить такой брикет в миску и разогреть. Пища в походных условиях готовилась быстро и не теряла вкусовых качеств. Ею питались сами и кормили охотничьих собак. Приезжего народа в то время не было, и по возвращении с охоты можно было ружье и дичь оставить на дереве возле дома, не боясь хищения. Замков не вешали, достаточно было подпереть дверь снаружи палкой. Рыба была не пугана. Прямо возле дома добывал ее Аполлон Николаевич и тут же на снегу складировал. Ел сам, давал собакам, иногда и дикие звери питались по ночам. Возле дома разбил небольшой огород, где выращивал картофель и капусту. Урожай не ахти какой, но картошки хватало на всю зиму. В летнюю пору заготавливал грибы, ягоды. Собирал кедровые орехи, сушил травы для чая.

В 1968 году он оставил охоту и рыбалку и устроился от салехардской гидрометеообсерватории наблюдателем водомерного поста на реке Надым.

Первые строители будущего города, особенно водители, помогали одиноко живущему «графу» (так они его называли) в приобретении продуктов питания. Для оперативной связи Аполлон Николаевич соорудил на обочине дороги невысокий столб с ящиком наверху. Туда он клал деньги, бидон для молока, записку с пе­речнем продуктов. Каждый водитель, проезжая мимо, заглядывал в ящик: нет ли заказа от «графа». По словам Аполлона Николаевича, не было ни одного случая пропажи денег или невыполнения заказа.
Страсть к рисованию появилась у него с детства, но основательно за­нялся этим делом после войны, когда жил в Пруссии. Там живопись стала его основным источником дохода. Первые картины в Надыме Аполлон Николаевич писал с натуры. Потом, когда приобрел широкопленочный фотоаппарат «Любитель», не раз путешествовал на вертолете с геологами по Надымскому (тогда еще Ныдинскому) району и делал снимки на свой профессиональный вкус. Именно с таких снимков написаны картины «Тэдоэтта» и другие.
Лишь один раз за годы, прожитые в Надыме, ездил Аполлон Николае­вич в родной Петербург-Ленинград. Было это в семидесятых годах прошлого века. Там не без труда нашел улицу и дом, в котором прошли его детство и юность. Дом перепланировали и заселили в него 12 семей. В одном из близлежащих домов нашел старушку, вспомнившую его по знаменитой тогда фамилии. А вот гимназию, где он получил первые уроки рисования, не нашел.

Граф с Крайнего Севера


Такая история Надымского "графа". Умер и похоронен А.Н.Кондратьев в Надыме.

Ныне на месте одного из лагпунктов 501-ой:

Лагпунк "Глухариный"

http://nadymregion.ru/3d-1.html

Катастрофа А-20В 3-го перегоночного полка КВТ в районе Аркагалы...

В дополнение смотрите Кадыкчан. Экипаж капитана Ковылина... https://odynokiy.livejournal.com/2766679.html

КТ-0.jpg

Тип происшествия: катастрофа
Дата: 20 ноября 1942 г.
Страна: СССР
Место происшествия: Хабаровский край, район Аркагалы
Тип ВС: Douglas A-20 Havoc
Регистрация ВС: 13319
Авиакомпания: Аэрофлот (СССР)
Подразделение: 3-й перегоночный полк КВТ
Read more...Collapse )

Певец ночного леса

– Тихо!
Леха оторвался от пилы-двуручки и замер с раскрытым ртом, стянув на одно ухо заиндевелую шапку. Я тоже постарался унять тяжелое дыхание и прислушался. Откуда-то из-за реки доносился незнакомый мне прежде дивный звук – звонкое и одновременно мягкое пение. «Ху-ху-ху-ху!..» Чудесная песня хрустальным колокольчиком разливалась в ночной тиши, то приближаясь к нам, то отдаляясь, и ни один шорох в морозной весенней тайге не мешал неизвестному исполнителю. Я застыл, завороженный ночным концертом, и наверняка простоял бы долго, если бы Леха не толкнул меня в бок.

– Ну как, услышал?

Положительно, ни капли романтики не было в натуре моего друга! Мы допилили дрова и вернулись в землянку. Но и после, выходя на улицу охладиться от духоты зимовья, я слышал в далекой лиственничной чащобе неумолкаемое весеннее пение загадочного ночного маэстро…
Read more...Collapse )
Tags: