Павлуцкие- потомки конкистадора Чукотки...(9)

Три капитана

"...Согласно преданию, шляхтич Ян Павлуцкий поступил на русскую службу в начале XVII века. В 1622 году его направили в Сибирь. Авторитетный сибирский историк Словцов утверждает, что потомок Яна служил в детях боярских. Действительно, в «Обозрении столбцов и книг сибирского приказа» Оглоблина за 1623‑1625 годы упоминаются писцы Карп Павлуцкой, тобольский боярский сын, и Яков Павлуцкой, иноземец.
Известно, что семья Павлуцких много десятилетий жила в губернском граде Тобольске. В конце века братья Иван Иванович и Степан Иванович служили в Сибирском драгунском полку — первом воинском формировании по эту сторону Урала. В 1696 году полковник Степан Павлуцкий получил назначение в Якутский острог, а в 1707-м служил приказчиком Уктусского завода. А сыновья их, поступив в драгуны, были переведены в слободу Царево Городище, как тогда назывался Курган.
В «Книгах переписных Царева Городища и Иковского и Утятского станцов…» за 1720 год в числе владельцев восьми самых знатных дворов указаны капитан «Дмитрей Иванов сын Павлуцкой 28 лет» и «Яков Степанов сын Павлуцкой 20 лет». У обоих служилых людей есть дворовые.
Командиром Сибирского драгунского полка был тогда курганец полковник Леонтий Иванович Парфентьев. Рядовыми записывали беломестных казаков и крестьян. Их освобождали от податей, платили в год по 3 рубля, 3 чети муки, 2 пуда соли и кумач на обмундирование, но при этом обязывали нести регулярную военную службу. Семьи драгун вели крестьянское хозяйство или занимались торговлей.

Дмитрий Иванович и Яков Степанович Павлуцкие — двоюродные братья. Дмитрий, хотя и дослужился лишь до майора, стал человеком, известным на всю страну. С 1727 года он участвовал в покорении чукотских племен, был «начальником Чукотки», породнился с известным географом Степаном Крашенинниковым, сетовал, что при императрице Анне в России — засилье немцев, и, попав в засаду, погиб в бою 21 марта 1747 года в устье реки Орловая близ Анадырского острога.
В переписи не указан Иван Степанович Павлуцкий. Будучи старше Якова на два года, он в 16 лет тайно ушел из родительского дома в Кондинский монастырь и в 1719 году принял постриг под именем Иоанникий. Четверть века служил в качестве казначея и эконома Тобольского архиерейского дома. С 1750 года он — архимандрит Енисейского Спасского монастыря, с 1758-го — архимандрит Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде. 6 декабря 1861 года в Санкт-Петербурге хиротонисан в епископа Воронежского. Умер в ночь с 1 на
2 января 1763 года.
Самого младшего из Павлуцких звали Андреем. С ним, братом епископа, между прочим, произошла такая история. В 1751 году Курганской слободы протопоп Епифаний Ярцев заподозрил, что «Сибирского драгунского полку поручик Андрей Стефанов сын Павлуцкой с женой Ориной Ивановой и матерью, дворянской женой Марфой Ивановой, и своими дворовыми людьми, состоят в расколе». Об этом он написал в Тобольскую духовную консисторию. В своем послании протопоп жаловался, что Павлуцкие «к церкви не ходят, не исповедуются, к истинным христианским тайнам не приобщаются, двое­перстным крестом крестятся». Поручик Павлуцкий заявил, что протопоп на него напрасно и ложно написал донос, он и не думает быть раскольником. В 1752 г. Андрей Павлуцкой стал капитаном, но в дальнейшем военной службе предпочел гражданскую.
Мой же рассказ посвящен среднему из Степановичей, Якову, драгунскому офицеру, а затем генерал-майору.
Беспокойные соседи
В 1836 году на Южном Урале и в Зауралье разразилось крупное башкирское восстание. Его участники были недовольны тем, что правительство изымает их земли для разработки месторождений и строительства заводов. Поводом же послужила мобилизация лошадей для русско-турецкой войны. С весны отряды башкир напали на Катайский острог, разорили село Уксянское, предместье Шадринской слободы, устроили набег на село Воскресенское и Чумляцкую слободу. К осени повстанцы добрались до Утятской, Иковской, Верх-Суерской слобод, Суерского острога. Пострадали деревни вокруг Царева Городища — Утятская, Смолина, Челнокова, Шкодская, Белоярская, Введенская. За пять лет башкирами было убито 225 крестьян, сожжено 340 дворов, угнано в степь 3532 лошади, 2917 голов крупного рогатого скота, 2700 овец. Правительственные войска по указанию императрицы Анны Иоанновны и приказам ее вельмож расправлялись с восставшими еще более жестоко. Здесь имели место и массовые казни, и разорение деревень, и угоны скота. Но это не было преследование по национальному признаку. Тех башкир, кто сохранял верность престолу, русские войска защищали от повстанцев.
Оренбургская экспедиция, которой были переданы функции военного управления краем, ответила карательными походами. 13 марта 1737 года из Теченской слободы вышел отряд сибирских драгун численностью около 7000 человек по главе с полковником Арсентьевым. 25-го числа им было разгромлено большое войско башкир. Затем Арсентьев посчитал, что эффективнее будет разделить силы. 500 человек он передал майору Павлуцкому, который 25 апреля в бою на реке Увелке перебил 150 повстанцев. В сентябре отряд Якова Павлуцкого, состоящий уже из 1300 человек, вышел из Эткульской крепости и в дальней степи уничтожил 400 вооруженных супротивников.
В 1740 году у восставших появился новый вождь. Его называли Карасакал — «Черная Борода». Это был человек 30‑35 лет. Разведчики доносили, что «у оного же вора... нос срезан накось, правой руки мизинца и левого уха нет...» Как правоверный мусульманин Карасакал совершил хадж в Мекку, бывал в среднеазиатских государствах, говорил по-арабски и на других наречиях. Управляющий канцелярией Оренбургской экспедиции Петр Иванович Рычков сообщает о Карасакале: «... говорил умно, увлекательно и доказательно, жизнь вел безукоризненную, был религиозен до фанатизма. Все это давало Карасакалу право на общее уважение». О своем происхождении он рассказывал, что был сыном чжунгарского хана, говорил, что на Кубани в его распоряжении армия из 82000 человек. Восставшие ему поверили и провозгласили ханом Султан-Гиреем.
Начальник Оренбургской экспедиции Василий Алексеевич Урусов допросил 300 пленных башкир. Из показаний их выяснилось, что Карасакал — простой башкир Юртамышской волости Миндигул Юлаев. О его незнатном происхождении знали все главы башкирских кланов, которые звали его на ханство, но скрывали это от своих сородичей. Теперь у князя Урусова появились основания провозгласить Карасакала самозванцем, и он призвал принять меры к его поимке.
Весной 1740 года генерал-лейтенант Урусов снарядил в Самаре войско против Карасакала. Но из-за значительного разлива рек отряд выступил на восток только 14 мая. А через месяц князь получил донесение от подполковника Павлуцкого, из которого следовало, что дальнейшее движение вперед не имеет смысла.
22 мая подполковник Павлуцкий с отрядом из 2000 драгун, казаков, верных башкир и мишарей встретился с войском Карасакала у озера Чебаркуль. Воины обеих сторон сражались отчаянно, но в решающий момент на помощь Павлуцкому пришел отряд секунд-майора Языкова – неприятель дрогнул и отступил.
28 мая Павлуцкий настиг Карасакала при переправе через реку Яик. 150 повстанцев, которые задержались на правом берегу, были убиты.
В последней схватке непримиримые враги сошлись
4 июня 1740 года. Отряд Павлуцкого, форсировав реку Тобол, догнал противника в степи. В ходе этого сражения были убиты еще 300 бойцов Карасакала. 1500 башкирских семей в ходе боя отошли от своего предводителя, а сам он с немногими нукерами скрылся в дальних киргиз-кайсацких улусах и более в пределах России не появлялся.
В считанные дни отряд Павлуцкого в поисках и погонях преодолел 1000 километров. Но и сейчас, одержав безоговорочную победу, подполковник не склонен был почивать на лаврах. Он совершил марш-бросок к Уральским горам и вынудил 5326 мятежных башкир прийти с повинной.
С восстанием было покончено.
Уральское золото
Еще в 1669 году старец Далматова монастыря Лот направил в Сибирский приказ известие «о великой и неиссчетной казне», то есть о месторождениях золотой и серебряной руды на Урале: «Лежит-де та руда в горе по вершинам Уфы да Гадены и Яику-рек... А про тое руду сказывала башкирцам в улусе Кучака-царевича женка-полонянка ногайка без меры стара — многим больше ста лет». Как ни странно, столичных чиновников заинтересовали эти фантастические байки. В 1672‑1673 годах была снаряжена экспедиция думного дворянина Якова Тимофеевича Хитрово.
Сменились век и столица, а память о послании осталась. Императрица Анна в 1734 году, отправляя на Урал Василия Никитича Татищева, вменила ему в том числе и поиски драгоценных металлов. Татищев не успел: сначала вспыхнуло восстание башкир, потом его отстранили от дел. Уже на императорский престол вступила Елизавета Петровна, и в апреле 1741 года новый руководитель канцелярии Главного правления заводов майор Леонтий Угримов принял решение направить экспедицию в район верховьев рек Уфы и Ай по западному склону хребта и рек Миасса и Уй по восточному склону. Тем более, что нашлась и оказия — поход полковника Якова Павлуцкого из Челябинской крепости по замиренным землям.
Сборы были недолги, и 14 мая разведочная геологическая экспедиция, состоявшая из шихтмейстера Федора Ивановича Санникова и маркшейдерского ученика Афанасия Ивановича Кичигина, отправилась в путь из Екатеринбурга. При себе разведчики недр имели полученные от заводской конторы кованую телегу, щуп и чекан железные, седло, четыре фунта пороху да по распоряжению местного офицера пару драгунских пистолетов. Геологи не знали, в каком направлении им вести поиск — на восток или на запад. И тут обескураживающую новость выдал им полковник Павлуцкий:
— Нынешнего лета я с командою из Челябинской крепости выступать в поход не намерен. И потому с конвоем небольшим определяю вам ехать токмо по восточному скату Урала и от крепостей не в дальности. А за Урал переезжать позволения не даю, понеже река Уфа и сторона Зауральская состоит в команде господина генерала-лейтенанта Леонтья Яковлевича Соймонова, о чем позволения должно требовать от него.
В этих словах заметно слабо замаскированное желание полковника, чтобы геологи нашли месторождение именно на его территории. Первую находку они сделали в нескольких верстах от горы Думбай, о чем записали в дневнике экспедиции: «Во оных ширфах оказалась изрядная железная руда, токмо много ль и как распространяется, того утвердить неможно…»
Оказывается, все это время Павлуцкий пристально наблюдал за маршрутом экспедиции. Когда она добралась до Миасской крепости, получила ордер полковника о невыступании на Ногайскую дорогу за опасностию и за дальностию. На всякий случай Яков Степанович прислал конвой из капрала, пяти солдат и 25 казаков.
В августе неподалеку от озера Иртяш геологи обнаружили ров и оценили его по достоинству: «Во оном рву имеется изрядная железная руда… В полуверсте в березовом толстом лесу найден згорок маленький крутой, который такожде, как и прочие, огорожен рвом. При нем множество найдено железного соку и небольшие выкопанные ямки, из чего видно, что оная железная руда особливым обычаем от нынешних печек была плавлена при том городке… А когда и кем городки, копи и плавка деланы, о том башкиры ни от кого не слыхали. А по примеру вырослого лесу и что рвы обвалились и заросли, можно более ста лет почитать».
Именно тогда Федор Иванович Санников и Афанасий Иванович Кичигин открыли крупнейшее на Урале месторождение железа — гору Магнитную.
Линия обороны
Едва спала одна опасность, как обострилась другая. С юга российскому населению стали угрожать киргиз-кайсаки.
Еще во время восстания башкир заместитель начальника Оренбургской экспедиции, выдающийся русский историк и государственный деятель Василий Никитич Татищев на лето 1736 года остановился во вновь построенной Кизилташской крепости по старинной дороге из г. Екатеринбурга на Верхнеяицкую пристань. Императрица Анна вменила Татищеву в обязанность заложить крепостные сооружения по Оренбургской дороге. Он, в свою очередь, мог дать ответственное поручение только дисциплинированному и расторопному офицеру. Выбор Татищева пал на майора Павлуцкого. Команда насчитывала 1419 человек, включая 211 городовых казаков из Тюмени, Туринска, Тобольска, Кургана, русского и татарского происхождения, 646 государственных крестьян из Окуневского, Исетского и Шадринского дистриктов. Часть из них на правах городовых казаков так и осталась в крепости.
21 июля 1736 года Павлуцкий доносил Татищеву: «Прибыл я с командою на Мияс 19 дня июля и того же дня осматривали место, где удобно строить, и луга, где б сена готовить, которые того ж числа и осмотрели, и пониже немного дороги и прежней переправы на ровном и удобном месте…, где и покосы имеются во близости, и сего июля 20 числа размерили место и готовили фашины, и с помощью божиею заложили 21 числа». 2 августа Яков Павлуцкий с большей частью команды уехал, чтобы основать
2-ю Чебаркульскую крепость, а на Миасской оставил прапорщика Белоусова.
В начале 1739 года Василий Никитич прибыл в столицу и, зная всю зауральскую конкретику, внес свои предложения по обустройству границы: «Чтоб линию вверх по Яику до Верьхъяицкой пристани, а оттоль по реке Ую до Царева городища также и по Сакмаре реке учинить, 3) На оной линии поселить бы гарнизонные и ландмилицкие полки, 4) Чтоб позволено было за отдаленностию места обер-офицеров по аттестатам производить достойных в чины, а невозможных — в отставку…»
Построенная в 30-е годы XVIII века Ишимская линия шла от Утятского форпоста через Чернавский, Верхчернавский, Верхутятский, Марковский, Максимковский, Моревской редуты, Арлагульский форпост, Верхсуерский редут и далее на север до Омутинского форпоста, а затем на запад на Коркинский форпост и к Омску.
Осенью 1841 года полковник Яков Степанович Павлуцкий находился в Ялуторовске. В это время кочевья киргиз-кайсаков приблизились к озеру Медвежье. Оценивая опасность для русских поселений, Павлуцкий усилил воинские отряды. В следующем году, выполняя указание начальника Оренбургской экспедиции Ивана Ивановича Неплюева, он потребовал от казахских старшин отвода их кочевий из Зауралья на том основании, что раньше они не подходили так близко к Сибири. Павлуцкий обосновывал свое требование следующим образом: «... потому им нельзя кочевать, что в степи по Тоболу и Ую звериные и рыбные промыслы и хмелевые угодья русских, за что они платят в казну оброки, а между Тоболом и Яиком и вверх по Тоболу и против крепостей имеют промыслы ясачные и для пропитания верные башкиры».
В 1743 году тайный советник Неплюев отправился в поездку по южным границам России. Павел Иванович Рычков, очевидец и участник тех событий, пишет о том, что тайный советник «переехал той же провинции в город Шадринск,... дабы тут для разных советов видеться с сибирским губернатором, и по учинении с ним о тамошних делах надлежащих учреждений так скоро, как весна наступит, для осмотру мест и назначивания по рекам Тоболу и Ую крепостей отправиться, куда он, тайный советник, марта 1, а сибирской губернатор генерал-маиор Сухарев того ж месяца
10 числа и прибыли». Посовещавшись с недавно назначенным Сибирским губернатором Алексеем Михайловичем Сухаревым и хорошо отдохнув, Иван Иванович Неплюев, «собрав наряженныя для конвою его команды, в последних числах апреля из помянутаго Шадринска, для осмотру мест под новую Уйскую линию выступил, и, следуя чрез Окуневской дистрикт, был ведомства Сибирской губернии в Царево-Городищенской слободе, при реке Тоболу лежащей, отколь по силе прежних имянных указов означенную Уйскую линию вести велено, а потом чрез Утяцкой форпост следовал вверх по Тоболу до того места, где в него река Уй впадает, и вверх по оной реке до Уйской крепости и до Верьхъяицкой пристани, и в том походе следующия крепости, и в них надлежащие гарнизоны от него назначены, а именно: 1) Куртамышская, близ речки Куртамыше; 2) Бакланская, близ озера Баклана; за теми по реке Ую: 3) Усть-Уйская, близ устья той реки; 4) Крутоярская, при урочище, называемом Крутой Яр; 5) Каракульская, близ озера Каракуля; 6) Троицкая, близ устья реки Увелки…»
Неплюев знал, что императрицей Елизаветой Петровной уже принято решение строить новую оборонительную Тоболо-Ишимскую линию на восток гораздо южнее существующей, от урочища Звериной Головы на Тоболе до Омска и далее на восток. Только появление здесь большого количества регулярных войск успокоило Средний киргиз-кайсацкий жуз.
Нелегка пограничная служба. Яков Степанович получил должность оберкоменданта Иртышской линии, а с нею под свое начало степные крепости в среднем течении Иртыша и Ишима, в строительстве которых сам и принимал участие. Общая протяженность Иртышской линии — 932 километра.
И здесь полковник столкнулся с несправедливостью в отношении служилых людей. В 1737 году Сибирский приказ, ведавший всеми казачьими делами, установил им отдельное денежное жалование. Городовые казаки стали получать по 6 рублей 16 с половиной копеек в год, а крепостные — по 3 рубля 52 с четью копейки. Им выдавали еще провиант — по 3 четверти ржи и по 2 четверти овса на год.
Командующий Сибирским корпусом генерал-майор Христиан Теофилович Киндерман сообщал в Сенат о том, что невысокая оплата создает крепостным казакам затруднения в службе. Верх-иртышские крепости слишком далеки, продукты и одежда достаются там чрезмерной ценой. Помимо основной службы в крепостях у казаков немало вспомогательной. Их используют на почтовой линии от Усть-Каменогорска до Омска, на каждой станции по 6 человек, а всего — 210. Кроме того, крепостные казаки перевозят провиант на дощаниках, заготавливают соль, работают на хлебопашестве. «А городовые казаки живут в своих домах и употребляются для сбора ясака, от чего могут иметь себе пропитание».
Полковник Павлуцкий 20 марта 1745 года проинформировал Киндермана: присланное на крепостных казаков годовое жалование выдано им для покупки лошадей. В Омской и Железинской крепостях 3 рублей 52 копеек не хватило — цены на конском рынке оказались выше: «Сей зимой немало лошадей пало, и ныне валятся, отчего [казаки] приходят... в крайнюю скудость».
Но, как ни бились генерал-майор Киндерман и полковник Павлуцкий, изменений так и не дождались. А почтовую гоньбу передали гражданскому ведомству лишь в 1865 году.
Свадебный генерал
Во многих слободах и крепостях живал Яков Степанович, но выбор свой, где остановиться на покое, сделал, видимо, еще в юности. В 1763 году генерал-майор Павлуцкий с семьей живет в Кургане. Здесь же служат и родные его — брат Андрей в звании коллежского асессора и сын Яков в звании капитана. После инцидента с протопопом Епифанием Ярцевым при ежегодных исповедных росписях Яков Степанович просил указывать, что у них с Андреем имеется брат Иоанникий, — далее следовало духовное звание, возрастающее по мере продвижения по карьерной лестнице.
Генерал-майор уже в годах, и походные тяготы ему трудны. На их место пришли хозяйственные заботы. За постройку крепостей Яков Степанович пожалован землями на берегу озера Сотникова. Около 1766 года он основал сельцо Сотниково, в которое перевез крепостных из Европейской России.
С удовольствием, если находилась тому причина, Павлуцкий исполнял роль свадебного генерала. Вот что рассказал об этом в домовой летописи офицер сибирской линии Иван Андреев: «1768 года, прибывши в Тюмень в генваре месяце, где будучи, согласили меня жениться в Кургане на дочери коллежскаго регистратора, Василия Петровича Яковлева, Настасье, которая была тогда от роду 19 лет, и как я на то согласился, то дядя писал в Курган г. генерал-майору Павлуцкому, Якову Степановичу, чтоб он сие сватовство привел в существо, который о сем постараясь, согласил и дал знать с посланным для того нарочным слугою, куда уже и мы прибывши, в доме Парфентьевых того ж генваря в 3 день и бракосочетание учинено, в присутствии сего генерала и многих штаб- и обер-офицеров отставных, в городе том на жительстве пребывающих.
Где, окончав три дни, как дядя и тетка уехали, а я с женою остался у своего тестя, который был еще тут комиссаром, человек хотя достаточный, но уже обыкновенно, по старости лет своих, со скупостию в награждении наличными деньгами; впрочем, не могу жаловаться, ни в чем приданом не имел никакого недостатка, как платье, золотых вещах, жемчуге, серебре, по тогдашнему моему состоянию было весьма достаточно».
Причина отеческой заботы генерал-майора объясняется просто: в 1745‑53 годах, когда бригадир Павлуцкий был оберкомендантом, отец Ивана Григорий Андреев служил при нем в качестве дежур-майора. Отец не дожил до совершеннолетия сына, но Павлуцкий не мог не воздать должное памяти верного помощника.
Это последнее по времени упоминание в дошедших до нас документах о Якове Степановиче Павлуцком, бесспорно, неординарном человеке.
Есть некая закономерность: природа, вложив весь свой запал в одного человека, на следующих поколениях отдыхает. Потомки Якова Степановича не достигли «степеней известных».
Известно, что сын его, майор Николай Яковлевич Павлуцкий, умер в Кургане 21 июня 1806 года в возрасте 48 лет. В 1858 году жена коллежского советника Мария Александровна Жилина имела в Смолинской волости деревню Сотникову (Жилину), где проживали 111 душ обоего пола, и деревню Черную с 25 крепостными. В 1866 году, после отмены крепостного права, она продала земельный участок у озера курганскому мещанину Коршунову."(с)

Павел Варлаков

Мне кажется, Яков какое-то время был начальником войск на Колывано-Воскресенских заводах (около 1745)?